Лекция 16. Зоны риска и зоны выбора в речевых коммуникациях

Лекция 16. Зоны риска и зоны выбора в речевых коммуникациях

Характеризуя онтологические особенности современной русистики, Ю.Н. Караулов выделяет резко возросший интерес к актуальному состоянию русского языка, к происходящим в нем изменениям [25, С.6].Очевидное для всех явное снижение уровня речевой культуры с неизбежностью вызывает разного рода коммуникативные неудачи.

Говоря о принципиально важной в современной концепции речевой культуры «реабилитации адресата», А.К. Михальская подчеркивает, что «успешность деятельности самого говорящего стала определяться тем, насколько полно и беспрепятственно ему удается свое сообщение донести до слушающего, т. е. по минимальному уровню помех при передаче» [31, С. 52].

Современные исследования речевой способности, ассоциативно-вербального уровня языковой личности в сочетании с лексико-системными исследованиями дают основания для лексической интерпретации весьма пестрого «отрицательного» материала, извлеченного из разнообразных речевых произведений наших современников. Анализ этого материала, попытка классифицировать разнообразные коммуникативные неудачи, возникающие как в устной речи, так и в письменных речевых произведениях (газетные и журнальные публикации, реклама, переводы массовой литературы, письменные работы школьников и студентов), позволяют предположить, что в лексиконе человека имеются зоны свободного выбора и зоны риска. Если, оперируя лексическими средствами зон свободного выбора, говорящий может выразить свои речевые предпочтения, воплотить в речи параметры своей личности (возраст, пол, профессия, социальный статус и т.п.), то использование лексических средств зоны риска предполагает языковую и общекультурную компетентность говорящего, его умение включать механизмы речевого контроля.

Социальную и эстетическую значимость осуществленного в речи выбора хорошо иллюстрирует фрагмент из «Воспоминаний» Д.С. Лихачева [30, С.109]: «Появились профессора "красные" и просто профессоры. Впрочем, профессоров вообще не было — звание это, как и ученые степени, было отменено. Защиты докторских диссертаций совершались условно. Оппоненты заключали свое выступление так: "Если бы это была защита, я бы голосовал за присуждение..." Защита называлась диспутом. <…> Так же условно было деление "условной профессуры" на "красных" и "старых" по признаку — кто как к нам обращался: "товарищи" или "коллега". "Красные" знали меньше, но обращались к студентам "товарищи"; старые профессоры знали больше, но говорили студентам "коллеги"».

Хотя современная лексикография весьма демократична в характеристике вариантов, говорящий нередко больше доверяет своему языковому чутью и отвергает даже допускаемые словарями варианты, считая их для себя неприемлемыми. Показателен в этом отношении следующий фрагмент из политического комментария В. Угланова: «Взлеты и падения подстерегают людей на каждом шагу. Но мЫшление, как говорил Горбачев, у многих осталось застойным. Получив какую-то должность в правительстве, став депутатом или чиновником госаппарата, человек начинает хапать» (АиФ, 1996, N* 5).

Употребление выделенного автором грубо-просторечного хапать в известной степени задается намеренным указанием на выбор одного из двух допустимых акцентных вариантов слова мЫшление как примету определенного, по мнению автора, речевого и социального типа.

Чрезвычайно ценный материал для изучения лексикона современной языковой личности дает «Русский ассоциативный словарь», отразивший результаты широкого ассоциативного эксперимента и являющийся «моделью речевых знаний носителей русского языка, представленных в виде ассоциативно-вербальной сети, позволяющей объяснить феномен владения языком» [39, С.204]. В послесловии к Словарю Ю.Н. Караулов отмечает, что отклонения от нормы в индивидуальной речевой деятельности связаны с автоматизированным воспроизведением узуальных ненормативных моделей словоупотребления: «Ассоциативно-вербальная сеть, отражающая предречевую готовность усредненной языковой личности, естественным образом вбирает в себя также и ненормативные образования, ускользающие от контроля языкового сознания испытуемых» [Там же, С.204].

Обратившись к ассоциативным полям слов-стимулов, можно «в зародыше» увидеть будущие речевые ошибки, как правило, достаточно характерные для усредненной языковой личности. Наряду с незнанием точных форм слов, неправильным словообразованием в реакциях (главным образом синтагматического типа) зафиксированы нарушения лексической сочетаемости:

преследовать - свои планы, застенчивый - поступок, стеснительный - бюстгальтер, становиться - в амбицию, зеркало - сломанное, повод – предоставился, предоставлять - себе что-л., труд - благотворительный, принимать - купаться в ванной, земля - заляпана дождем, долг - заплачен, сжатый – шелк, поднять - тост.

Во многих случаях отраженное в реакциях нарушение лексической сочетаемости связано с неправильным выбором из группы паронимов. Потенциальная ошибка паронимического типа кроется в реакциях снять - одеть. будничный - воскресный.

Вообще те участки лексикона, где представлены паронимы, являются зоной особого риска для говорящего и пишущего, требуют особого контроля, который нередко и наблюдается в устной речи в виде самокоррекции. Отсутствие контроля и недостаточная языковая компетентность вызывают многочисленные ошибки:

— Надеюсь, что в следующий раз вы будете более удачны;

— Мы должны уметь говорить на уроке. Язык — наше оружие;

— Я тебя запеку на пятнадцать суток за разговорчики;

— Сколько нужно карточек на стилистические пометки?

Неправильный выбор из ряда паронимов может явиться причиной коммуникативных сбоев, обычно преодолеваемых в диалогическом общении. Показателен диалог преподавателя и студента на экзамене по зарубежной литературе:

— Почему Мильтон признавал догмат об индивидуальном истолковании Библии?

— Потому что он был пуристом.

— Вы хотели сказать пуританином?

(ср.: пурист — «сторонник пуризма; пуризм — чрезмерность требований к сохранению строгости нравов, к чистоте языка, консервативное ограждение его от всего нового»; «пуританство» - одно из направлений протестантизма в Англии <...>; Человек, в своих религиозных взглядах придерживающийся такого направления). (Здесь и далее толкования приводятся по "Толковому словарю русского языка" С.И. Ожегова и Н.Ю.Шведовой (М., 1994)).

В СР говорящий в соответствии со своими коммуникативными намерениями пытается расширить арсенал имеющихся в его распоряжении лексических средств за счет заимствований, жаргонизмов, окказионального словообразования. «Блуждания вокруг денотата», достаточно ярко характеризующие социальные и профессиональные черты говорящего, представлены в высказывании директора фирмы, которая торгует подержанными автомобилями:

«Мы очень не любим говорить про такие автомобили "second hand" или, еще хуже, "бэушный". Говоря так, сразу возникает образ некоего транспортного средства, отслужившего несколько сво¬их гарантийных сроков, накатавшего за сотню тысяч километров, с грязным замасленным двигателем, выступившей кое-где на кузове ржавчиной... Для внутреннего пользования мы ввели термин "юзанный" автомобиль — от английского used car — переводится примерно как "пользованный автомобиль". Вроде бы, то же самое значение, но...» (Журнал «Автопилот», 1995, август).

Поиск адекватного замыслу лексического средства в узком круге семантически сходных лексических единиц чреват неточностями, сбоями, связанными с переносом лексической единицы в чужеродную стилистическую среду, а также весьма характерной для современной речи избыточностью, претенциозным акцентированием квазиразличий у очень близких по значению слов:

«Не кажется ли вам, что переговоры в Грозном все больше приобретают не просто предательский. а изменнический характер?» (Телерепортаж с заседания Государственной думы). Противопоставление совпадающих по значению слов лишено семантического основания.

Выбор из более широких парадигм, с одной стороны, дает большую свободу, а с другой — может сопровождаться разнообразными коммуникативными сбоями. Косвенным показателем недостаточной свободы в использовании ресурсов лексических парадигм является чрезвычайно распространившееся сегодня в СР использование выражения «и так далее, и тому подобное», следующее после одного или (в лучшем случае) двух членов потенциального однородного ряда.

Особенно часто КН связаны с незнанием или приблизительным знанием лексического значения слова. Несовпадение фрагментов тезауруса у отправителя и получателя создает неизбежные коммуникативные помехи. Современная речь, как устная, так и письменная, пестрит примерами неправильного словоупотребления, связанного, с недостаточным знанием лексических значений:

«Блестяще выступили российские фигуристки на чемпионате мира <...>. Российским был весь подиум, на награждении» (Северная столица, 8—14.12.1995); «Недаром Сюткин признается, что будучи заядлым урбанистом, без города всегда тоскует» (Курьер, 1995, ноябрь); «При таком кворуме россиян, поддерживающих нашу линию, мы не можем не победить» (День, 1994, N 7); «В брифинге состязались атлеты со всех концов страны» (СПб. Ведомости, 9.11.1994); «Преамбула этого странного диалога попахивает детективом» (Петербург-Экспресс, 1995, № 10).

Удачное обыгрывание КН, связанной с неуместным использованием заимствованного слова, представил журналист В. Чернов (речь идет о передаче художнику И. Глазунову особняка и участка в центре Москвы):

«А чтобы Илья Сергеевич не огорчался, ему дополнительно передается в аренду, уже на 49 лет, земельный участок возле храма для строительства некоего депозитария, о котором он как-то заикнулся. Что-де у каждого художника должен быть свой депозитарий. Это серьезно, слово иностранное, верующих напугало до смерти, они кинулись к словарям и с ужасом перевели: "государство или международная организация, хранящие подлинный текст международного договора". На самом же деле так художник Глазунов назвал помещение, где собрался хранить свои картины. Проще говоря, это – склад».

В заключение отметим, что нами были очерчены лишь некоторые зоны риска в лексиконе современной языковой личности. Изучение лексикона нашего современника — необходимое условие актуальной работы по повышению уровня речевой культуры.